19 июля 2016 г.
Александр Соколовский на Клязьме: «Не хотел бы всю оставшуюся жизнь играть Егора Щукина»
  • img

Кадр 1, Дубль 1. Пролог.

 – Мам, я столько не съем.

 – Ничего не знаю, вот вам по две шайбы, пока по два гола не забьете из-за стола не выйдете.

(Сцена из сериала Федора Бондарчука «Молодежка»)

И, знаете, он забил: первый, когда стал писать свой сценарий жизни вопреки, второй – во время съемок российского сериала «Молодежка», который принес актеру театра и кино Александру Соколовскому всеобщую популярность и любовь миллионов поклонников не только в нашей стране, но и за ее пределами. Как итог, в свои 27 он успел примерить на себя более 20 ролей в кино, среди которых образ Петьки Исаева в «Страсти по Чапаю», роль Саввы в «Расколе» и, конечно, хоккеист Егор Щукин в «Молодежке».  

Но, как оказалось, всего этого могло и не быть…

Кадр 2. Возвращение к истокам: написание собственного сценария жизни.  

– А где ты таким френчиком разжился, Петрух?

– Так, я его на базаре выменял, Василий Иваныч!

– И на что же это ты его выменял?

– На сапоги. У меня как раз лишняя пара была!

   (Диалог Чапаева и Петьки из фильма «Страсти по Чапаю»)

Решимости Александру Соколовскому, как и его герою Петьке, не занимать. Причем, с самого детства, когда еще младшим школьником знал, что будет актером. 

– Чем объяснить такую решимость родом из детства?

– В 9 лет мои родители, экономисты по образованию, вдруг отдали меня в театральную студию к своим друзьям в Санкт-Петербурге. Решили, наверное, куда-то деть мою неуемную энергию. Мне понравилось. Думается, любовь к актерской игре пришла ко мне с генами, она подарила мне тогда ощущение свободы и счастья.  Потом был театр «Дуэт», который сейчас является известным детским театром Петербурга. Так родилась уверенность, что я буду непременно актером. Но в 9 классе родители меня переводят в экономическую школу с бизнес-уклоном. Быстро понял: это не моя история! Родители просто готовили так для меня подушку безопасности. А может просто хотели, чтобы я пошел по их стопам. Как знать! Мое внутреннее ощущение того, что я не на своем месте, плюс возобладавшая тяга к театральной сцене перевернуло и мое мировоззрение, что и определило выбор, далекий от точных математических наук. Перед началом 11 класса я родителям твердо заявил, что иду в театральный вуз.

– Если бы вдруг ГИТИС, в который вы прошли, не принял вас тогда, что было бы? Или сослагательного наклонения в данном случае быть не может?

– Я бы провел еще несколько лет в тщетных попытках поступить в театральный вуз, как и делают многие абитуриенты, поступающие по 5-6 лет в театральный. И если бы это не вышло, предполагаю, я связал бы свою жизнь с лингвистикой, либо с путешествиями. Точно это была бы не экономика! Не считаю, что в этом я был бы успешен.  Во мне очень плотно сидят серьезные амбиции.

– Согласны, что во многом дети проживают сценарий родителей, а успешным становится лишь тот, кто пишет свой?

– Я считаю, что родители не имеют право навязывать ребенку его дальнейший путь. Это неправильно и эгоистично. Это все страхи, объяснимые боязнью за ребенка, что он не добьется успеха. Я знаю сотни примеров, когда именно этот страх лишает людей счастливой жизни.

       

Кадр 3. Переход во взрослую жизнь: Становление актера.

– Тёма, милый, пойми, пора взрослеть, пора становиться самостоятельным… Там тебя некому будет прикрывать. Пожалуйста, взрослей!

– Мам, спасибо тебе большое!

                                  (Фрагмент из сериала «Склифосовский», в котором актер сыграл роль Артема Павлова)

 

– Что годы обучения в мастерской Евгения Стеблова, помимо, безусловно, профессиональных знаний, умений и навыков, дали вам для личной жизни?

– Уверенность, что я не зря выбрал эту дорогу. Если бы я не поступил в театральный вуз, эти комплексы сжирали бы меня на протяжении всей моей жизни.

– Как вы профессионально адаптировались к современным социальным реалиям после выпуска из театральной обители, в которой достаточно комфортно и свободно себя ощущали за годы учебы?

– Самое жестокое в актерской профессии – это переход от театрального тепличного вуза во взрослую актерскую жизнь. Потому что тех, кто остается в профессии, единицы. Счастливчики, кого мастер с курса забирает к себе в театр. Те, которые оказываются в моей ситуации, когда у мастера нет своего театра и который не занимается трудоустройством своих студентов, начинается страшная тяжелая жизнь под названием «Найти себя в профессии, закрепиться в ней». То, какие глаза обычно в первые несколько лет у ребят, которые пребывали в полной уверенности, что поступление в театральный вуз – уже гарант успеха, это просто жуткие кадры. Я помню себя, когда после участия в проекте Николая Досталя «Раскол», что было божественным знаком, у меня не было вообще никакой работы. Так, спустя два месяца я пошел работать официантом.

– Сильно ударило по самолюбию?

– После главной роли идти работать официантом – для моего эго было моральной пыткой. Но я старался искать плюсы и в этом. Все-таки я работал в аэропорту и в этом был некий кайф: мне очень нравилось переключаться с языка на язык. Если ко всему в этой жизни относиться, как к игре, можно получать, на мой взгляд, удовольствие даже от самых тяжелых историй.

– Опыт, полученный работой официантом, он каким-то образом пригодился вам в актерской деятельности?

– Я перестал бояться контакта с людьми. Если до этого я ощущал какой-то зажим в общении, то после работы официантом, эти барьеры просто разрушились.

 

Кадр 4. Театр или кино?

– До последних двух лет своей жизни без зазрения совести говорил, что кино, так как в театре я не работал, а в кино влюблен с первого курса. Но два года назад меня к себе в театр пригласил Сергей Безруков. Я не раздумывая, согласился. Я верю в знаки и вызовы.

– А где комфортнее?

– Комфортнее, безусловно, в кино. Правда, с точки зрения эмоций, – театр, где ты напрямую обмениваешься энергией со зрителем. Это абсолютно живое искусство.

– Как попасть в самое сердце зрителя?

– Быть искренним!

– Кризис в отечественном кинематографе наблюдаете?

– У нас в стране были целые периоды, когда приходилось работать не свободным творческим художником, а в жестких рамках. Переход от этих рамок – от фильмов с определенным подтекстом в определенном жанре с определенным смыслом к периоду «развязанных рук» в атмосфере перестройки – проходил болезненно, но мы очень быстро оправились. Я уверен, попади любая другая страна в подобные условия, они бы до сих пор снимали картины с качеством середины 90-х.

– Насколько развязаны руки в сериале «Молодежка»?

– «Молодежка» – это не просто развязанные руки, это их знамя и флаг. По большому-то счету, это история, которой можно утереть нос западному телевизору. Это был смелый вызов и очень опасный эксперимент. До этого я никогда не играл в хоккей, признаюсь. Поэтому для меня это был очередной вызов: как будучи не профессиональным спортсменом, сыграть его, чтобы это выглядело убедительно! Объем информации, который я сам на себя свалил, изучая хоккей по документальным фильмам и читая тематические книги, просто был необъятным. Продюсеры нас готовили основательно. В процессе подготовки к съемкам я чувствовал себя героем голливудского блокбастера. С нами тренировались, знакомили с хоккейной сборной, возили на хоккейные матчи, чтобы мы хоть чуть-чуть стали похожи на хоккеистов. Мы когда увидели профессиональных хоккеистов в первый раз, поняли, что до этого все три месяца подготовки занимались ерундой.

– Что в вас от хоккеиста, которого вы играете, а в хоккеисте от вас?

– Это вообще удивительная история. После двух лет съемок я стал обнаруживать в себе какие-то стороны, которыми наделял Егора Щукина. Я делал его жестким, суровым и прямолинейным человеком. Помню, что в какой-то момент стал слипаться с этим героем. Я стал разговаривать, как он, и это начало меня немного осаживать. Боялся потерять свою индивидуальность. Ведь есть опасность не выйти из этого образа, стать его заложником, и играть Егора Щукина всю оставшуюся жизнь.

– Какие роли вы никогда не стали бы играть?

– Сложно говорить категорично в моменты творческого голода, который я сейчас испытываю. Но все же признаюсь, что мне больше не хотелось бы играть Егора Щукина.

– Из всех существующих ролей в театре, кто для вас является «генералом», которого бы вы хотели сыграть на сцене?

– Я рискну сейчас сказать то, что никогда никому не говорил: я бы хотел прикоснуться к творчеству Достоевского и сыграть князя Мышкина. Это мой автор по духу и по содержанию, когда оригинальность граничит с безумием. Князь Мышкин – это и есть человек двух миров: земного и неземного. Это сочетание двух вселенных в одном человеке мне очень близко.

 

 Кадр 5. Эпилог.

         – Ответ есть эквивалент мысли…

          …Считаю вечер воспоминаний закрытым!

                                 (И. Ильф и Е. Петров «12 стульев»)

– Какой отечественный фильм и какую книгу русского автора вы посоветовали бы поколению будущего века, чтобы они содержательно рассказали ему о России, театре и кино? 

– Нелегкий выбор. Хочется света побольше передать будущему поколению, поэтому из фильмов выбираю «Служебный роман», а из литературы – «12 стульев» Ильфа и Петрова.